И немедленно выпил. Коллекционный алкоголь как инвестиционный актив

И немедленно выпил. Коллекционный алкоголь как инвестиционный актив
90% всех бутылок откупоривается в первые три года после бутилирования, а винтажами становятся лишь 10% — часть бутылок именно этой категории «вырастает» в коллекционное, инвестиционное вино.

Первый аукцион, на котором появилось вино, организовал Christie’s еще в 1766 году, в первый год своего существования. Но история собственно инвестиционных вин началась гораздо позже. Вот один из первых кейсов: в 1997 году иеровоам (4,5-литровая бутыль) Château Mouton Rothschild 1945 года ушел с молотка за $114 614, а спустя пять лет был перепродан почти вдвое дороже. Выяснилось, что вино растет в долгосрочной перспективе: дорожает не за 12 месяцев, а за 5–10 и более лет. Рынок отнесся к этому с интересом: начали множиться отчеты и аналитика, появились винные биржи, гиды, рейтинги, и в результате вино стало полноценной инвестиционной категорией, колебания цен внутри которой можно анализировать и прогнозировать. В общем, что купить, нам подскажут. Интересно то, каким путем вино к коллекционеру или инвестору попадает. Ведь 90% всех бутылок откупоривается в первые три года после бутилирования, а винтажами становятся лишь 10% — часть бутылок именно этой категории «вырастает» в коллекционное, инвестиционное вино (другую часть попросту выпьют). К этим 10% относятся элитные сорта, crème de la crème винного мира.

Аукционные и дилерские продажи делят рынок винтажей почти пополам. На торги вино попадает несколькими способами. Во-первых, аукционное тройное D: death, divorce, debt — путь такой же, как и других раритетов. Во-вторых, жизненный цикл винной коллекции, тоже мало отличный от обычного: после скупки всевозможных сортов, регионов и годов наступает время чистки или даже прощания с собранием. Рынок помнит громкие продажи. Так, в 2011 году расстался с винами из своей коллекции сэр Эндрю Ллойд Уэббер: Sotheby’s, Гонконг, более 700 лотов и более $5 млн выручки. Среди известнейших коллекционеров вина числится сэр Алекс, бывший тренер «Манчестер Юнайтед» Александр Фергюсон, продавший на аукционах более 5000 бутылок из своего погреба. Кстати, так называемые торги single-owner в винных департаментах аукционных домов появились только в начале 2010-х, но в итоге получили наибольшее распространение. Винные собрания могут состоять из десятков тысяч бутылок: серьезный коллекционер при желании может выставить на торги подборку из тысячи или более лотов. Другой вопрос, что имидж серьезного коллекционера — материя обманчивая. Вспомнить хотя бы Руди Курниавана, владельца самого крупного в Азии винного погреба, в одночасье превратившегося в самого крупного винного мошенника: в 2013-м он был осужден на 10 лет за продажу поддельных вин общей стоимостью $20 млн. Оглашая приговор, судья заявил, что действия Курниавана были «смелы, грандиозны, но недобросовестны и обречены на провал». Чем не комплимент?

 

Вернемся к людям порядочным. Мир знает великолепные коллекции. Например, Мишель-Жака Шассея во Франции, ее еще называют «Лувром вина» (40 000 бутылок, около $50 млн, по оценке экспертов). Или погреб королевского двора в Лондоне, опекаемый комитетом из четырех Магистров вина. Там, как шутят, спрятано главное оружие Великобритании на международных переговорах — 38 000 уникальных винтажей. Стоимость собрания, мелькающая в прессе, примерно £3 млн, и вот мой вопрос: откуда эта жалкая цифра? Уверен, что коллекция королевы не хуже, чем у мсье Шассея. Но мне легко объяснить эту странность. Говоря о «Лувре вина», эксперты приводят оценочную стоимость продажи, а в случае с королевской коллекцией внимание акцентируется на суммарной закупочной стоимости, и исходя из цифр получается, что средняя стоимость бутылки — около £78 (что соответствует заявлениям хранителей коллекции: по их словам, ни одна бутылка не обошлась двору дороже £100). Но если коллекцию продавать сейчас, мы получим те же десятки миллионов. В этой математике и кроется смысл инвестирования в вино.

Пальма первенства в создании крупных коллекций вина принадлежит владельцам ресторанов. Я говорю не о сетях, а о домишленовских, исторических заведениях, чьи винные погреба заслуживают особой оценки (и чьи гости имеют к ним доступ). Это, например, ресторан Latour в Нью-Джерси. Его покойный владелец Джин Малвихилл собрал коллекцию из 135 000 бутылок, среди которых более сотни винтажей Château Latour начиная с середины XIX века. В мае прошлого года не стало другого великого винного коллекционера Лесли Рудда — владельца ресторана Press в долине Напа, где бутилируют самые известные вина США. Вопрос: что заставляет рестораторов чистить коллекции, выставляя вино на торги, — ведь у них всегда есть кому распить бутылку или несколько? Дело в том, что некоторые рестораны с репутацией и историей следуют своим высоким стандартам, заложенным традицией, и не позволяют сомелье ставить в винную карту вино определенного сорта и года, если в запасе осталась только одна бутылка. Соответственно, бутылка остается в погребе, и рано или поздно приходит час от нее избавляться, сколь бы редкой она ни была, и один из способов — выставить ее на аукцион. А иногда проблема в объеме; бутылки больше магнума не пользуются таким спросом, как стандартные, они слишком громоздки. Вообще для многих ресторанов аукционы — особый рынок сбыта. Закупая вино у виноделен, они придерживают его: со временем вино дорожает, и ресторан, выставив его на торги, получает доход.

Отдельная история — негоцианты, дилеры. Иногда они закупают у хозяйств молодое вино, ждут, пока оно станет старше, и выпускают в розничную продажу, а иногда это может быть покупка винограда или вообще винных фьючерсов. То есть, по сути, речь идет об инвестировании на разных стадиях производства. Но соавтором вина винный негоциант не является: он купит вино под названием Château Latour и его же продаст спустя 10 лет.

А вот рынок коллекционного виски устроен иначе. Если винодельни могут продавать вино бочками покупателям напрямую (самый известный пример — аукцион Hospices De Beaune), вискокурни работают только с негоциантами. И негоциант виски — фигура куда более значимая, именно он создает конечный продукт. В отличие от вина старение виски происходит в бочке, характеристики напитка в двух соседних бочках могут различаться, и искусство негоцианта состоит в том, чтобы сделать правильный выбор, купить лучшее и выпустить элитный напиток уже под собственным брендом (бренд производителя при этом тоже указывается). Негоциантский виски может стоить дороже коллекционного вина. И по сравнению с вином коллекционного виски на рынке существенно меньше, частные собрания — фактически единственный источник формирования аукционных предложений. Но тем ценнее товар: в прошлом году нам посчастливилось участвовать в осенних торгах Bonhams, где был поставлен мировой рекорд: бутылка Macallan 1926 года 60-летней выдержки ушла за $1,1 млн. Таких бутылок всего 60 в мире, но вслед за Bonhams по одному аналогичному лоту выставили Sotheby’s и Christie’s на своих гонконгских торгах. Рекорд побить не удалось, но цена покупки на обеих площадках уступала ему ненамного. В целом для лотов виски совершенно нормально превышение эстимейта в 3–4 раза. Для сравнения: винный аукционный рекорд был установлен тоже осенью 2018 года: в Нью-Йорке Sotheby’s продали бутылку Romanee Conti Domaine de la Romanee-Conti 1945 года за $558 000.

Привлекательность виски для аукционных домов еще и в том, что можно встретить не просто старый, а буквально древний виски — XVIII–XIX века, например. Такая долгая жизнь, конечно, сопровождается какой-то историей, что для аукциона важно: к самому по себе достойному напитку добавляется интересный провенанс, а это беспроигрышная формула. То же касается коньяков, портвейнов, хересов и мадеры: на торгах встречаются экземпляры XVIII века (иногда даже поднятые со дна океана). А вот старинной водки на аукционах не встретишь, разве что на торгах меморабилии попадаются экземпляры из закромов рок-звезд и других хрестоматийных ценителей алкоголя. У шампанского, как у разновидности игристого вина, есть свои коллекционные редкости. Обычно у лотов-рекордсменов ценится не только содержимое, но и бутылка: Cristal любит золото (как в составе напитка, так и на этикетках), бутылки самого дорогого в мире Taste of Diamonds украшены кристаллами Swarovski.

Категорий покупателей коллекционного алкоголя не так много, особенно в России: ресторанам и поставщикам преграждают путь акцизы, а значит, остаются только частные коллекционеры. Их условно можно разделить на три группы: не пьющих вовсе или как минимум не пьющих свои активы (это винные инвесторы), пьющих периодически (это коллекционеры, в азарте закупающие на аукционах винтажи ящиками, а позже безжалостно прореживающие коллекцию) и тех, кто может себе позволить — больше в моральном плане, чем в материальном — лихо откупорить только что купленную бутылку Château Mouton Rothschild прямо в аукционном зале. Был, говорят, такой случай на торгах в Гонконге (винные торги для многих — не просто способ приобрести вино, а еще и яркое развлечение с шоу-эффектом).

Стратегии у покупателей могут быть разными, как и цели, но ценовой компас на рынке для всех одинаков: это аукционные результаты, с одной стороны, отражающие уровень цен, а с другой — являющиеся точкой отсчета для рынка, фактором, определяющим дальнейшее ценообразование. Так что истина не столько в вине, сколько в винных аукционах.

20 January 2019
Другие новости
This website uses cookie files. They allow us to identify you and collect information about your user experience (user data). It is necessary for website’s functioning, improving, retargeting and statistical researches/reviews. We process your personal data and we can transfer it further to our partners, when you are visiting pages of our website. Learn more.
Accept and Close